Сергей Воронин “Гантиади” (1974 г.)

Гантиади

рассказ

Так вот оно какое, Черное море! Громадное, с зеленой водой, с белыми вспышками солнца на волнах, с горячим галечным берегом, с дельфинами — они эластично врезались в воду, как в густое масло,— с мальчишками, загорелыми, уверенными. Они как дома в этом море. Издалека нарастает, несется к берегу волна, все выше, выше — и вот уже закрыла своей вспененной вершиной и море, и небо; она сейчас все сокрушит на своем пути. Бегите, мальчишки! Спасайтесь! Но мальчишки не бегут. Они ждут волну. Ждут. И вот уже, сомкнув над головой руки, полувыскочив из воды, гибко изогнувшись, уходят в нее. Их нет. Волна же обрушивается на берег, грохочет тяжелой галькой, сползает обратно, плоская и обессиленная, перекатывая мокрые камни. А ребят нет. Где же они? Да вон, вон! Плывут к берегу, смеются и плывут.
— Чего стоишь! Иди к нам!—Это зовет ее самый коричневый, самый ловкий.
И Наташа идет по горячей гальке, подошвам щекотно, ноги подворачиваются.
— Авода теплая?—спрашивает Наташа. Она еще не знает южной воды. Не знает, какая это чудесная, бархатная вода. Она все еще судит по своему далекому северу.— А вода теплая?— Она осторожно касается белой ногой моря.
— Ну как, нравится?— Это спрашивает ее самый коричневый.
Море швырнуло его к ее ногам. Он глядит снизу вверх, у него большие глаза, дерзкие, смеющиеся. И вдруг он вскакивает и, ловко изогнувшись, уходит в волну. И опять его нет. А волна с размаху шлепается на берег, несет, будто на вытянутых руках, кипящую пену, обдает солеными брызгами Наташу. Ах, как хорошо! Но где же он? Другие мальчишки ныряют, плавают, но нет среди них его. Даже становится страшно.
— Ну что же ты стоишь, Наташенька? Иди, не бойся,— говорит мать и берет ее за руку.
— Подожди, мама…— Наташа неотрывно смотрит на море. Ведь должен же появиться самый коричневый. Но его нет. До сих пор нет…
— Ну, смелее, смелее,— смеется мама.— Посмотри, все купаются.
Наконец-то она увидела его. Как он далеко от берега! Возле какого-то красного шара.
— Какая теплая вода!—кричит Наташа и вырывает свою руку из руки матери, но ее тут же сшибает волна, тащит на берег по жестким камням.— Ой!— кричит Наташа, теперь уже море волочит ее обратно.— Ой!— По ее ногам прыгают камни. И все. Волна отступила, оставив на мокрой гальке длинноногую беленькую девочку в розовом купальном костюме, в розовой резиновой шапочке. Наташа смеется и бежит в море, плывет, ее подхватывает волна, подымает вверх, скатывает словно с горы, и снова вверх, и снова с горы…
— Не заплывай далеко!— кричит мама.
Как легко плыть! Мягкая вода ласково качает ее, с волны на волну, с волны на волну, туда, где у красного, какого-то непонятного шара коричневый мальчик.
Но его опять нет, только на воде качается красный шар. До него не так уж далеко. Взмах, еще взмах руками. И вот он рядом. Да это же футбольная камера! Зачем она здесь? И в ту же минуту появляется из воды самый ловкий. Лицо у него багровое, он жадно хватает ртом воздух, что-то опускает в мешок, привязанный к футбольной камере.
…В солнечный день костер горит прозрачным, почти невидимым огнем. Мальчуган подбрасывает в него белые, словно кости, омытые водой, высушенные жарой палки. На огне старый оцинкованный таз. В тазу, в кипящей воде раковины. Рядом с костром валяется пустой мокрый мешок.
— Зачем тебе так много раковин?—спрашивает Наташа.
— Мне нужны деньги на акваланг,— хрипловатым голосом отвечает мальчуган.— Я их продаю; вот эти — по десять копеек,— он выковыривает из раковины моллюска и показывает Наташе раковину, которая стоит десять копеек. Она маленькая, не больше вазелиновой коробочки.— А вот эта,— теперь он показывает другую^ покрупнее,— двадцать копеек.— Он ее протирает тряпкой, очищает от склизкой зелени.— Мне бы только купить акваланг, тогда бы я достал большую раковину. Ты знаешь, как она шумит? Как море. И днем и ночью.
— Я никогда не видала такой раковины,— говорит Наташа и прикладывает к уху двадцатикопеечную раковину.— А эта не гудит.
— Потому что маленькая,— отвечает мальчуган.— Я знаю место у скалы, там глубина— двенадцать метров. Там наверняка есть большие раковины, но без акваланга трудно их достать.
К ним подходит высокий парень с такими же светлыми большими глазами, как у коричневого мальчугана.
— Ты что, Колька, опять за свое?— строго говорит он.
Мальчуган молчит.
— Придется матери сказать…
Мальчуган быстро и ловко выковыривает из раковин моллюсков.
— Живых ни за что не вытащишь, а вареные как пробки выскакивают,— негромко объясняет он Наташе.
— Придется сказать матери,— говорит старший брат и уходит.
— Чем он недоволен?— спрашивает Наташа.
— Боится, что я из-за воды оглохну,— пренебрежительно усмехнулся мальчуган.
— А из-за воды можно оглохнуть?— с тревогой спрашивает Наташа и прислушивается: хорошо ли она слышит, не стала ли после купания слышать хуже? Нет, вроде так же слышит. Это, наверно, потому, что у нее резиновая шапочка.— А ты надевай резиновую шапочку, тогда вода не будет попадать в уши.
— Глохнут не потому,— снисходительно поясняет мальчуган,— а потому, что раковины на большой глубине — восемь метров. Ну, глубина и давит на уши. Только глохнут те, у кого уши слабые, а у меня они сильные…
Наташа смотрит на него восхищенно. Еще никогда она не слыхала, чтобы у людей были сильные уши. Могут быть сильные руки, сильные ноги, сильная спина, сильная шея, но чтобы уши были сильными — нет, такого человека она еще не встречала. Но вот он сидит перед ней на корточках и как ни в чем не бывало смазывает раковины каким-то маслом, и они блестят, как новенькие; сидит перед ней и даже не зазнается.
— Я рада за тебя, рада, что у тебя такие сильные уши,— улыбаясь, говорит Наташа, и смотрит на его уши. Они у него маленькие, чуть оттопыренные, обыкновенные уши, но они, конечно, не такие как у всех, они очень сильные.

* * *

…Ребята заняты какой-то очень быстрой и веселой игрой. Ныряют в волны, выскакивают, уходят в новую волну. И там, в волнах, ищут друг друга.
— Иди к нам!
— Мама, меня зовут играть, можно?— радостно спрашивает Наташа.
Мать сидит под зонтом, вчера она перегрелась и теперь прячется от солнца.
— Кто зовет?
— Коля.
— Ну, если ты его знаешь, то иди…
— Я иду, иду!—кричит Наташа и бежит навстречу зеленой волне и, как мальчишки, вскинув руки, изогнувшись, уходит в нее. Волна незаметно прокатывается над ее головой, проходит так легко, что Наташа совсем ее не замечает. «Значит, волн бояться нечего, если нырять в них»,— взволнованная своим открытием, думает Наташа и ныряет в новую волну — и опять не чувствует, как эта новая волна прокатывается над нею.
Теперь хорошо бы открыть глаза и посмотреть, что делается в море. И Наташа открывает глаза. Перед нею колышется солнечная зелень, на дне лежат светящиеся камни. От волн, от неустойчивого света они качаются. Вот проплыла какая-то маленькая рыбка. И вдруг что-то темное, большое надвигается на нее сверху. Что это? Скорее, скорее вверх, в сторону! Но это «что-то» хватает ее за ногу; закричать бы, но всюду вода, вода; скорее вверх. Мамочка! Вверх!
— Ах!— Над головой солнце, громадное синее небо, воздух. И рядом смеющееся лицо Коли.
— Это ты меня схватил за ногу?— Нет, она не сердится, ей даже смешно.— А я думала…
— Это была акула,— совершенно серьезно говорит Коля,— но я пырнул ее ножом, и она убралась.
— Верно?
— Да нет, я пошутил, никаких тут акул нету…— И, озорно улыбнувшись, говорит:— А у меня что-то есть для тебя. Давай скорей к берегу.
На берегу он показывает раковину. Она громадная, как тарелка, с зазубренным входом в храм гладкого розового перламутра.
— Послушай, как она шумит.
И Наташа, держа обеими руками возле уха тяжелую раковину, слушает. На нее волнами накатывается из какой-то неведомой дали глухой беспрерывный шум. Он то усиливается — и тогда раковина уже гудит, как телеграфный столб, то затухает — и шум становится похожим на шипение волны, обессиленно сползающей по берегу в море. В ее шуме Наташе слышится вой ветра, он сливается с голосами людей, в нем скрип мачт и гудение парусов, крики о помощи и счастливый смех, встречи и расставания, прошедшее и будущее. Почему она так шумит?
Наташа вслушивается. Никогда еще не было у нее такого задумчивого лица, никогда еще ее глаза не были так глубоки; в них синева моря, зелень волн, свет солнца; рот чуть полуоткрыт, на губах дрожит улыбка…
— Здорово?
— Да.— Наташа вздохнула.— Никогда еще я не слушала такую раковину. Это чудесная раковина.
— Можешь взять ее себе,— как бы между прочим говорит Коля.
— Ты отдаешь ее?
— Бери. У меня теперь акваланг, я не такую еще найду.
— Ты купил акваланг? Я очень рада за тебя! Но мне все же неудобно, такая красивая раковина.
— Вот и бери красивую… Ну, я пошел,— неожиданно заканчивает он разговор и не идет, а бежит, и не в море, а вдоль берега.
— Выходит, это ради тебя он нырял у скалы?— раздается голос старшего брата. Сухо и строго он смотрит то в Наташины глаза, то на большую раковину, которую Наташа держит в руках.
— Я не знаю…
— Он еле выплыл, глупыш, чуть не задохся. У него из ушей пошла кровь.
— Кровь?
— И ты больше не проси, чтобы он доставал тебе раковины,— строго говорит старший брат и идет в ту сторону, куда убежал Коля.
— Но я его не просила!— крикнула ему вдогон Наташа.— Он мне сам дал. Сказал, что у него теперь есть акваланг.— Наташа бежит, догоняет старшего брата.
— Никакого у него акваланга нет, придумывает он все,— не останавливаясь, говорит старший брат.
— Но я же ничего не знала, и, пожалуйста, возьмите, возьмите, пожалуйста, и отдайте Коле. Я у него не просила, он сам мне дал эту раковину.
— Ну если дал сам, зачем же отдаешь?
— Но вы же сказали.
— Ничего я не говорил, а ты вот что: никого он не слушает, скажи ему, чтобы не доставал больше раковин, а не то оглохнет.— И уходит.

* * *

Дома хозяйка передала им телеграмму. В ней говорилось, что изыскательская партия на месяц раньше срока закончила работу и отец уже едет домой.
Мама торопливо собирает вещи. Все делается быстро. Неумолимо быстро.
— Наташенька, ну что же ты стоишь, принеси с умывальника зубные щетки, мыло…
— Спасибо за все, до свидания,— говорит мама хозяйке.
— Мало вы пожили у нас,— говорит хозяйка.— Приезжайте еще…
— Спасибо, спасибо…— Это мама говорит уже в калитке. И вот они идут по улице, у мамы чемодан, у Наташи на спине рюкзак. Навстречу им проносятся легковые машины. Где-то, словно задыхаясь, кричит ишак. И вот уже позади остался ларек, в котором мама обычно покупала сливы, персики, виноград.
Вот и вокзал.
И вот уже мчится поезд. За окном мелькают дома, знакомые улицы, прошумел мост, под которым еще совсем недавно, какой-нибудь час назад, проходила Наташа, возвращаясь с моря, проехали пляж, проехали то место, на котором она стояла и слушала раковину. И вот уже все знакомое позади.
Море темнеет. Усиливается ветер, волны все дальше заползают на берег. Куда-то пролетели утки, над самой водой пролетели и скрылись. Море стало черным. Его треплет ветром, со дна вздымается темная вода, оно совсем непохоже на то, какое было в Гантиади. «То» осталось где-то далеко-далеко…
— Мы даже поесть не успели, так все неожиданно.— Мама смеется и целует Наташу.— Скоро увидим папу. Как хорошо!
— Да,— говорит Наташа и удивляется, не понимает, что с ней происходит. Ей что-то мешает радоваться. Что же? И почему-то хочется держать в руках раковину. Она достает ее из рюкзака. Какая она тяжелая и холодная.
— Мама, что такое Гантиади?
— Как что? Это местечко, в котором мы жили.
— А что оно означает?
— Ну, откуда я знаю… Но как хорошо, что мы успели на поезд. Послезавтра мы уже увидим папу…
«Гантиади… Что оно означает, это слово?—думает Наташа. Она смотрит на раковину, словно спрашивает у нее. Мысли нахлестываются одна на другую, как волны на берег.— Значит, у него акваланга нет? И все же он решился нырнуть на такую глубину. Он хотел достать большую раковину и достал, но почему же отдал ее?» Ни на один вопрос ответить она не может. Ей непонятно. Ей не разобраться. Сердце то сжимается — жалеет этого самого ловкого, самого коричневого мальчишку; то начинает стучать сильнее — радуется за него: все же достал большую раковину; то замирает — почему отдал ее?
А поезд идет, все дальше увозит ее от Гантиади, где купаются ловкие мальчишки, ныряя из волны в волну, где на дне лежат большие чудесные раковины.
Она обеими руками прижимает раковину к щеке, ей приятно прижаться, почувствовать ее прохладу, и вдруг, сначала тихо— из-за шума поезда,— а потом все сильнее, доносится гул большого моря. Ее моря, громадного, с зеленой водой, с белыми вспышками солнца на волнах, с горячим галечным берегом. О чем еще говорит раковина? О море, о его больших глубинах, куда не проникает солнце, о рыбах, бесшумно скользящих меж светящихся камней и диковинных водорослей. Водоросли похожи на густой, дремучий лес, в них можно заблудиться, и вот уже маленькая рыбка заблудилась. Она отскочила от стайки и никак не может выбраться, тычется глупой мордочкой туда-сюда, туда-сюда и никак не может выбраться:
«Чего стоишь? Иди к нам!»—Это зовет самый коричневый, самый ловкий,
Наташа сидит, повернувшись к окну, но не смотрит в него: глаза у нее закрыты — она слушает, что еще скажет раковина. Волнами на нее накатывается из неведомых глубин глухой беспрерывный шум, он то усиливается, и тогда раковина грозно гудит, то затухает, и шум становится похожим на шипение волны, обессиленно сползающей на берег. В ее шуме Наташе слышится вой ветра, он сливается с голосами людей, в нем скрип мачт и гудение парусов, крики о помощи и счастливый смех, встречи и расставания, прошедшее и будущее. Почему она так шумит? Зачем?

 

Из книги: Воронин С.А. “Родительский дом”. Повести и рассказы. М., “Современник”, 1974 г.

Сергей Воронин
(Visited 16 times, 1 visits today)

Прочитайте ещё...

  • Сергей Воронин “Прощание на вокзале” (1974 г.)Сергей Воронин “Прощание на вокзале” (1974 г.) Прощание на вокзале рассказ Варвару Николаевну провожали родственники— сестры, их дети и зять-художник, муж одной из сестер. Это с одной стороны, с другой — товарищи по работе, по […]
  • Сергей Воронин “Наш дом” (1974 г.)Сергей Воронин “Наш дом” (1974 г.) Наш дом рассказ — До свидания,— сказала Анна Николаевна, и на глазах у нее блеснули недоплаканные, еще не последние слезы. — Счастливого пути,— живо ответил ей новый хозяин ее […]
  • Сергей Воронин “Встреча на Унге” (1974 г.)Сергей Воронин “Встреча на Унге” (1974 г.) Встреча на Унге рассказ Вот уже пять дней они живут в болоте. Без костра. Без палаток. Они уже не разговаривают друг с другом, и не потому, что перессорились, как это случается, когда […]
  • Сергей Воронин “В ее городе” (1974 г.)Сергей Воронин “В ее городе” (1974 г.) В ее городе рассказ Это у него уже вошло в привычку: по утрам, после зарядки, принимать холодный душ, докрасна растирать махровым полотенцем располневшее тело и, полулежа в удобном […]
  • Сергей Воронин “Наедине” (1974 г.)Сергей Воронин “Наедине” (1974 г.) Наедине рассказ — Не ездил бы... Будет гроза.— В ее голосе звучала тревога. Весь день стояла томящая жара. Было душно. Было душно даже и теперь, в этот вечерний час. — Да нет, не будет […]
  • Сергей Воронин “Серебряное пятно” (1974 г.)Сергей Воронин “Серебряное пятно” (1974 г.) Серебряное пятно рассказ Чаек не видно, и ничего не видно: ни берегов, ни маяков, одна вода, беспредельная, во все стороны. Не надо большого воображения, чтобы представить себе море, […]
  • Сергей Воронин “В островах” (1974 г.)Сергей Воронин “В островах” (1974 г.) В островах рассказ Острова видны с берега только в ясную погоду. Тогда они кажутся ставшими на якорь военными судами — узкие лолоски с неровными очертаниями поверху. Вблизи неровные […]
  • Сергей Воронин “Новый егерь” (1974 г.)Сергей Воронин “Новый егерь” (1974 г.) Новый егерь рассказ На станции их встретил егерь, рослый мужик с бородой и без усов. Он помог погрузить вещи на телегу, усадил Клавдию Алексеевну и легонько тронул вожжами лошадь. […]
  • Сергей Воронин “Чудной” (1974 г.)Сергей Воронин “Чудной” (1974 г.) Чудной рассказ На деревне шло гулянье: праздновали осеннего спаса. Пели, плясали, пировали. В доме Ивана Кочурина было тихо, жена еще с вечера ушла в соседнее село, к своим, и он остался […]
  • Сергей Воронин “Прощание с лесом” (1974 г.)Сергей Воронин “Прощание с лесом” (1974 г.) Прощание с лесом рассказ Анатолию Ивасенко Весь август и сентябрь в лесу не умолкали голоса. Грибники целыми корзинами таскали белые и подосиновики. И никто уже не считал на штуки — […]
  • Сергей Воронин “За второй скобкой” (1974 г.)Сергей Воронин “За второй скобкой” (1974 г.) За второй скобкой рассказ Мне бы с самого начала отказаться: нет, нет, мол, я один езжу, не люблю, когда мне мешают,— и все было бы как надо. Так нет, обязательно нужно быть добреньким. […]
  • Сергей Воронин “Времена жизни” (1974 г.)Сергей Воронин “Времена жизни” (1974 г.) Времена жизни рассказ Каждое утро, когда я просыпаюсь и подымаю сделанную из деревянных полосок желтую штору, всякий раз вижу ее. Высокая, стройная, она всегда перед моим окном. В […]
  • Сергей Воронин “Будьте счастливы!” (1974 г.)Сергей Воронин “Будьте счастливы!” (1974 г.) Будьте счастливы! рассказ В этом большом городе, где было громадное количество тяжелых многоэтажных домов, где в величественном спокойствии давным-давно замерли великолепные соборы, где […]
  • Сергей Воронин “Что с вами?” (1974 г.)Сергей Воронин “Что с вами?” (1974 г.) Что с вами? рассказ У меня дом уже был построен, когда появился этот человек. Лет пятидесяти семи. Был он не толст, но вял. И лицо у него было вялое. Обычно люди с такими лицами не […]
  • Сергей Воронин “Как живой” (1974 г.)Сергей Воронин “Как живой” (1974 г.) Как живой рассказ — ...Никуда он не уезжал из деревни. А в деревне кто ж карточку сделает? Она мне рассказывает, я слушаю и смотрю на портрет ее сына. Портрет висит в простенке, […]