Сергей Воронин “Чудной” (1974 г.)

Чудной

рассказ

На деревне шло гулянье: праздновали осеннего спаса. Пели, плясали, пировали. В доме Ивана Кочурина было тихо, жена еще с вечера ушла в соседнее село, к своим, и он остался один в пустом, чисто прибранном доме. Солнце, за весь день так ни разу и не показавшись, уползло за край земли, и теперь отовсюду, а больше всего из леса и глухого оврага, выползали густые сумерки. Темнело. И как всегда в такие праздные часы, на Ивана наваливалась гнетущая тоска. Он знал: чтобы избавиться от нее, надо было занять себя чем-то или пойти к людям, и обычно шел в клуб, но теперь из-за праздника, из-за того, что там толкались загулявшие мужики, путь был только один — на станцию.
До станции не так-то уж близко, километров восемь. Но если идти спорым шагом, то часа за два можно добраться, раньше никак, потому что дорога расхлюпана, тропа же, что бежит обочь дороги, склизкая, да и вечер, уже темно, того и гляди съедешь в канаву.
Иван шел тропой, шел быстро, широко размахивая руками, твердо ставя ноги, будто и не было гладкой глины, и ни разу не остановился, не прислушался к затихающему ору загулявшей деревни. Но он чувствовал ее даже спиной, эту свою родную деревню, в которой родился, вырос и вот уже старится. За прожитые им пятьдесят лет она стала лучше, светлее, но как еще трудна ее жизнь, как неустроенна, мотает ее из стороны в сторону. А помнится, еще давно отец говорил: «Для тебя, сынок, будет жизнь легкая, радостная…» Отца убили кольями за то, что писал заметки про кулаков. Кулаков теперь нет, но и той жизни, о которой мечтал отец, тоже пока не видно. «Может, она и есть, только не в нашем колхозе,— с горечью подумал Иван,— может, где в другом месте». И как-то незаметно для себя отдавшись думам, стал перебирать в памяти все, что видел и знал о своей деревне.
Всякого он насмотрелся за свою жизнь. Было и радостное и горькое. Всякого хватало, и как только терпения набралось, чтоб не плюнуть на все да уйти из деревни. На что уж у Ивана жена тихая, а и то как-то сказала:
— Какой-то чудной ты, Иван, и чего за колхоз цепляешься? Вон люди-то: не хуже тебя, а ушли в город. Шел бы и ты, право, все легче стало бы…
— Как же это уйти? Ведь эдак если мы все пораз-бредемся, то и колхоз загинет,— помнится, ответил он ей.
— А тебе что, больше всех надо, что ли? Вон сапо-ги-то прохудились, так и кожи не достать, чтоб подколотить. Что кожи, резины — и той нет. И чего ждешь? Са-вельев-то опять пьяней вина приволокся вчера. Остатнее пропивает…
— За пьянство его ответ, а мое дело свою работу исполнять.
— А проку?
— Будет прок. Земли-то вон сколько теперь. Я ведь помню, как батька радовался, когда колхоз затевали, тогда что, клочок был у нас, а теперь-то… ого! Только вот одна беда — хозяевать не умеем. Ну, да ничего, все наладится,— веселея, говорил он,— такая будет жизнь—душа запоет, это уж ты верь мне.
— Право слово, чудной ты: и в парнях все обнадеживал, все манил, и теперь несешь, сам не знаешь чего, будто и не видишь, как живем. И что это, всамделе, за жизнь, если хлеба невдосталь, на картошках сидим. Ладно, хоть детей нет, не то взвыли бы. И когда конец этому будет? Не две жизни — одна…
Ну, что ей можно было ответить? Что сказать? И права, и не права. Как землю-то бросить? А и пожить хочется, ведь не хуже других его Анна, да и сам он ни в чем не провинился, все делал, что велели.
— Ничего, Анна, наладится, дело-то новое, только работать надо. Без работы все прахом пойдет. А что Савельев пьянствует, так и на него найдется управа. Что во вред народу, тому завсегда будет конец. Это уж точно, ты верь мне,— и для внушительности подымал заскорузлый палец с толстым, как луковица, выпуклым ногтем. Вздыхал и радостно говорил:— Вот весна скоро придет, тогда, смотришь, и дела новые заварятся. Весной завсегда веселей, верно?
Приходила весна. Чернел на ветру и солнце Иван, пропадая днями и ночами на полях. Когда спал, и сам не ведал.
— Весенний день год кормит. А как же! Тут уж не зевай,— появляясь дома, чтоб отмыться да набрать еды, бодро говорил он жене. И Анна, видя его таким, веселела, начинала думать: а может, и прав Иван, должен же быть когда-то конец и ихнему бездолью.
— Земля нынче хоть куда,— говорил Иван, уминая сковороду картошки,— однако что-то плохо МТС разворачивается, один трактор, чего тут наработаешь; я уж и то ребят уговорил в ночную пахать, и воду им вожу, и с сеялки не слазю, а дело туго идет. Надо бы Савельеву в район сгонять.
— Отгонялся,— с сердитым весельем в голосе говорила Анна.
— Чего так?
— Люди сказывали, будто снимают его. Нового назначать будут.
— Нового? Вот не время.
— Тебя не спросили.
— А что, и не спросили. Пойду, скажу.
И шел. Крутил ручку телефона в сельсовете и обстоятельно доказывал, что Савельева снимать теперь никак нельзя.
— Ну, вот и пойми вас, товарищ Кочурин,— осуждающе говорил секретарь райкома,— то сами сигнализируете, что пьянствует председатель, губит хозяйство, теперь же говорите иное.
— Снимать его беспременно надо,— мучился перед трубкой Кочурин,— только не время сейчас, лучше б после сева. Отсеемся, тогда уж и снимайте.
— Да зачем же он вам нужен, если пьянствует?
— Дык новый-то приедет — мешать станет. Путать начнет попервоначалу, а тут самый разгар, тракторов у нас не хватает…
— Ну это вы глупости говорите. Пришлем такого, чтоб не только не мешал, а наоборот, всячески содействовал выводил ваш колхоз в передовые.
Приезжал новый, но дела в колхозе шли по-старому. Приезжал другой новый, а дела шли все хуже. Как-то предложили Ивану стать председателем.
— Обеими бы руками ухватился,—ответил он,— да куда мне, я еле подпись свою рисую…
Отстали, а дело шло все хуже. И вдруг умер Сталин. Словно небо рухнуло на землю. Как жить? Но прошло время, а жизнь стала лучше. Налоги сбавили, цены на заготовки повысили, коров разрешили держать. Повеселела деревня. А когда по призыву партии приехал в колхоз ее посланец, то Иван в этот день, хотя и была среда, сходил в баню, побрился и пришел в контору в чистой рубахе. Говорить он ни о чем с приезжим не говорил, только смотрел на него, слушал и радовался. Для него, этот человек был самой верной надеждой.
И не ошибся: пошли дела в гору. Скотный двор построили, электрический свет по избам провели, на трудодень хлеба дали. Да жаль, недолго пробыл посланец, отозвали его в другое место, а в колхозе опять началась чехарда с председателями. Сколько их сменилось с тех пор — человек шесть, не меньше… Нынешний вроде бы и ничего, усердный. Только одно плохо — народ устал от всей этой неустроенности…
Впереди засветились редкие огни станции. Они были похожи на звезды, низко припавшие к земле. Одна из них была зеленая. «Семафор» — определил Кочурин и пошел быстрее. Сначала тихо, а потом все громче стала доноситься музыка. Она лилась из вокзального репродуктора, уносилась в поля и где-то вдали затихала. Ивану чудилось, что под ее тихие звуки засыпали в кустах птицы, прыгали по озими зайцы. Она была для всей земли, для всех.
В зале ожидания был буфет с двумя столиками. Покачиваясь, к Ивану подошел Игнат Тряпицын — полевод колхоза, одно время работавший завклубом.
Мигал он медленно, как голубь, и веки, будто пленки, затягивали ему глаза, но сказал он твердо и четко:
— Надо понимать и динамику и жизнь. Я могу работать в любом плане, по теме и не по теме, Но дайте мне кусок лирики, песню в жизни!
Иван ничего ему не ответил и прошел на перрон. Там одиноко гулял милиционер. Он был франтоват и несколько величествен. Увидя. Кочурина, остановился и спросил:
— Как на деревне, спокойно?
— На полях спокойно, а в деревне пируют,— невесело ответил Кочурин.
— Происшествий нет?
— Покуда нет.
— Глава артели в отсутствии?
— Да, не любит он этого.
— Насколько я понимаю, у него такая привычка — от праздников ликвидироваться. Такой же факт был в троицу.
— Видно, такая,— нехотя согласился Иван,—а что станешь делать, если они и слушать никого не хотят. И ведь, главное, в бога не верят,, а пируют.
— Несознательный элемент. Насколько я примечаю, ты не употребляешь крепкие напитки?
— Нет.
— Это хорошо. Если бы все были вроде тебя, тогда милиции можно бы спокойнее работать…
Из-за семафора раздался протяжный гудок, и не успел он заглохнуть, как тут же показался большой светлый глаз. Он стал быстро увеличиваться, и вот уже на него больно смотреть. Паровоз, обдав жаром, прошел мимо, и, все замедляя ход, потянулись вагоны.
Это был единственный поезд, который задерживался на Ломпади, все остальные шли напроход — и курьерский, и скорый, и пассажирский. Только почтовый останавливался тут. Почтовый с единственным мягким вагоном и двенадцатью плацкартными, жесткими. В мягком ехали люди в пижамах. Смешно вспомнить, но Иван поначалу думал, что они пошили себе костюмы из матрасов, и только познее узнал, что есть даже шелковые пижамы, стоившие подороже его грубошерстного костюма. В общих же вагонах был разный люд — военные, едущие в отпуск или возвращающиеся в часть, женщины с детьми, старики, молодежь. Поезд шел в Москву, и поэтому те, кто находился в нем, тоже ехали в Москву,— так полагал Кочурин. За всю свою жизнь он покинул деревню всего один раз, когда ушел на войну, а так жил безвыездно. Москву он видел только в кино, знал, что это очень большой город — с Кремлем, со множеством автомобилей, весь в огнях. И еще он знал, что там есть выставка достижений народного хозяйства и что на эту выставку приезжают те, кто удостаивается высокой чести за свой труд.
«Есть же люди,— думал в такие минуты Иван,—и колхозы есть, не чета нашему. Вот и живут как надо… Когда же мы-то?»
Почтовый стоял всего пять минут. И поэтому, да, верно, еще и потому, что стал накрапывать дождь, пассажиры из вагонов не выходили, только промчался к буфету матрос. Иван неотрывно глядел в освещенные окна вагонов — везде были люди; иные смеялись чему-то, другие разговаривали, стоя у окон, читали газеты, курили.
«Вполне возможно, что есть в этом поезде люди, которые едут на выставку,— подумал Иван,— не может того быть, чтобы изо всего поезда не нашлось нескольких человек, которые бы не отличились в труде». И он старался по лицам определить таких людей. Это сделать ему было легко. Он знал: у тружеников лица открытые, немного усталые, серьезные. Вот взять хотя бы того узколицего. Морщин-то у него не по годам, сразу видно — старатель… Подойти, спросить бы; может, и верно едет на выставку; потолковать бы, узнать, за какие добрые дела он отмечен… Но не пойдешь же в вагон, да и времени не осталось. Вон и матрос уже бежит обратно…
Вслед за матросом вышел с флажком дежурный по станции. Он поднял флажок, и поезд тут же тронулся с места. И окна с людьми поплыли мимо Кочурина. Проплыл и узколицый. Иван приветливо улыбнулся ему, подумав: «А что, если и верно, едет он на выставку? Тогда пускай человеку во всем будет удача».
Поезд ушел. Иван долго смотрел ему вслед, пока не затерялся во тьме сигнальный огонек на последнем вагоне, потом облегченно вздохнул и направился к вокзалу.
В буфете шумел Игнат Тряпицын.
— Идем-ка домой,— сказал ему Иван.
— Нет, ты постой,— сразу же прицепился к нему Игнат.— Давай выпьем!
— Ты же знаешь, я не пью,— вразумляюще, как малому, сказал Иван.
— Во, чудной! Да мы всего по сто. Ну, а?
Но Иван вел его уже к выходу.
— Идем, идем,— приговаривал он,— ночь-то, смотри, какая темная, а дорога склизкая. Где тебе дойти, такому-то… А завтра работать надо.
— Не буду работать,— вырвался из рук Кочурина Игнат.
— Будешь, как же иначе… Надо.
— А я, может, в театр хочу,— ломался Игнат,—может, у меня душа песню просит. Кусок лирики.
— Ну что ж, пой.
Игнат что есть силы запел. Кочурин не любил этого пьяного рева, но тут не мешал; пускай поет — каждому свое: один отводит душу песней, другой — дальними поездами.
Они уже вышли из полосы света и теперь шагали по дороге. Игнат поскальзывался, Кочурин подхватывал его под руку, помогал выровняться, поддерживал. Милиционер удовлетворенно смотрел со ступенек вокзального подъезда на удаляющуюся пару.

 

Из книги: Воронин С.А. “Родительский дом”. Повести и рассказы. М., “Современник”, 1974 г.

Сергей Воронин
(Visited 13 times, 1 visits today)

Прочитайте ещё...

  • Сергей Воронин “Прощание на вокзале” (1974 г.)Сергей Воронин “Прощание на вокзале” (1974 г.) Прощание на вокзале рассказ Варвару Николаевну провожали родственники— сестры, их дети и зять-художник, муж одной из сестер. Это с одной стороны, с другой — товарищи по работе, по […]
  • Сергей Воронин “Наш дом” (1974 г.)Сергей Воронин “Наш дом” (1974 г.) Наш дом рассказ — До свидания,— сказала Анна Николаевна, и на глазах у нее блеснули недоплаканные, еще не последние слезы. — Счастливого пути,— живо ответил ей новый хозяин ее […]
  • Сергей Воронин “Гантиади” (1974 г.)Сергей Воронин “Гантиади” (1974 г.) Гантиади рассказ Так вот оно какое, Черное море! Громадное, с зеленой водой, с белыми вспышками солнца на волнах, с горячим галечным берегом, с дельфинами — они эластично врезались в […]
  • Сергей Воронин “Встреча на Унге” (1974 г.)Сергей Воронин “Встреча на Унге” (1974 г.) Встреча на Унге рассказ Вот уже пять дней они живут в болоте. Без костра. Без палаток. Они уже не разговаривают друг с другом, и не потому, что перессорились, как это случается, когда […]
  • Сергей Воронин “В ее городе” (1974 г.)Сергей Воронин “В ее городе” (1974 г.) В ее городе рассказ Это у него уже вошло в привычку: по утрам, после зарядки, принимать холодный душ, докрасна растирать махровым полотенцем располневшее тело и, полулежа в удобном […]
  • Сергей Воронин “Наедине” (1974 г.)Сергей Воронин “Наедине” (1974 г.) Наедине рассказ — Не ездил бы... Будет гроза.— В ее голосе звучала тревога. Весь день стояла томящая жара. Было душно. Было душно даже и теперь, в этот вечерний час. — Да нет, не будет […]
  • Сергей Воронин “Серебряное пятно” (1974 г.)Сергей Воронин “Серебряное пятно” (1974 г.) Серебряное пятно рассказ Чаек не видно, и ничего не видно: ни берегов, ни маяков, одна вода, беспредельная, во все стороны. Не надо большого воображения, чтобы представить себе море, […]
  • Сергей Воронин “В островах” (1974 г.)Сергей Воронин “В островах” (1974 г.) В островах рассказ Острова видны с берега только в ясную погоду. Тогда они кажутся ставшими на якорь военными судами — узкие лолоски с неровными очертаниями поверху. Вблизи неровные […]
  • Сергей Воронин “Новый егерь” (1974 г.)Сергей Воронин “Новый егерь” (1974 г.) Новый егерь рассказ На станции их встретил егерь, рослый мужик с бородой и без усов. Он помог погрузить вещи на телегу, усадил Клавдию Алексеевну и легонько тронул вожжами лошадь. […]
  • Сергей Воронин “Прощание с лесом” (1974 г.)Сергей Воронин “Прощание с лесом” (1974 г.) Прощание с лесом рассказ Анатолию Ивасенко Весь август и сентябрь в лесу не умолкали голоса. Грибники целыми корзинами таскали белые и подосиновики. И никто уже не считал на штуки — […]
  • Сергей Воронин “За второй скобкой” (1974 г.)Сергей Воронин “За второй скобкой” (1974 г.) За второй скобкой рассказ Мне бы с самого начала отказаться: нет, нет, мол, я один езжу, не люблю, когда мне мешают,— и все было бы как надо. Так нет, обязательно нужно быть добреньким. […]
  • Сергей Воронин “Времена жизни” (1974 г.)Сергей Воронин “Времена жизни” (1974 г.) Времена жизни рассказ Каждое утро, когда я просыпаюсь и подымаю сделанную из деревянных полосок желтую штору, всякий раз вижу ее. Высокая, стройная, она всегда перед моим окном. В […]
  • Сергей Воронин “Будьте счастливы!” (1974 г.)Сергей Воронин “Будьте счастливы!” (1974 г.) Будьте счастливы! рассказ В этом большом городе, где было громадное количество тяжелых многоэтажных домов, где в величественном спокойствии давным-давно замерли великолепные соборы, где […]
  • Сергей Воронин “Что с вами?” (1974 г.)Сергей Воронин “Что с вами?” (1974 г.) Что с вами? рассказ У меня дом уже был построен, когда появился этот человек. Лет пятидесяти семи. Был он не толст, но вял. И лицо у него было вялое. Обычно люди с такими лицами не […]
  • Сергей Воронин “Как живой” (1974 г.)Сергей Воронин “Как живой” (1974 г.) Как живой рассказ — ...Никуда он не уезжал из деревни. А в деревне кто ж карточку сделает? Она мне рассказывает, я слушаю и смотрю на портрет ее сына. Портрет висит в простенке, […]