Сергей Воронин “Наш дом” (1974 г.)

Наш дом

рассказ

— До свидания,— сказала Анна Николаевна, и на глазах у нее блеснули недоплаканные, еще не последние слезы.
— Счастливого пути,— живо ответил ей новый хозяин ее дома.
Энергично пожал руку, наверно, и не почувствовал, что сделал больно, и тут же занялся своим делом. Каким?
Не имеет значения. У этого человека всегда хватало своих дел.
— До свидания,— тихо сказала Анна Николаевна его жене.
— До свидания,— улыбнулась ей новая хозяйка.
Но в ее улыбке не было ни добра, ни сожаления, ни зла. Ничего не было. Она зря своих чувств не растрачивала.
Анна Николаевна окинула печальным взглядом комнату с окном на реку, маленькую теплую кухню, в которой зимними вечерами сидела с мужем, и, прерывисто вздохнув, вышла из своего, теперь уже не принадлежавшего ей дома. Можно бы и совсем уйти — калитка рядом, но что-то еще удерживало… Да, надо проститься с сиренью!
На большом, открытом солнцу участке неподвижно, как застывшие в почетном карауле часовые, стояли молодые липы, ясени, клены, березы, дубы. Это он их посадил, ее муж, полковник в отставке. Он часто говорил, что в долгу перед землей, и вот на пустыре растут деревья… Анна Николаевна пошла к реке. Там куст сирени. С реки набежал ветер, и листва зашелестела, замахала зелеными платочками, ветви стали кланяться, словно прощались. Анна Николаевна ласково провела рукой по листве, обошла весь куст и остановилась на берегу — и вспомнила, как она с мужем впервые стояла тогда на этом месте.
…Перед ними текла неширокая, ласково освещенная уходящим солнцем река. У нее были заводинки, поросшие желтыми кувшинками, плотно прилипшими к воде круглыми зелеными листьями. У берега на песчаной отмели стайка мальков грела темные спинки. Покоем и светлой грустью веяло от тиховодья реки.
— Ну как?— спросил муж.
— Мне нравится,— негромко ответила она.
— Ты здесь окрепнешь. Болезнь в тебе до сих пор сидит.
— Ну что ты… Я себя хорошо чувствую.
— По лицу не вижу.
— Но ведь и годы…
— Что там годы! Подумаешь, пятьдесят лет. Я видал старух, у которых не щеки, а яблоки.
— Красные?—улыбнулась жена.
— Конечно, не антоновка!—при этом муж тоже улыбнулся. (Анна Николаевна вздохнула, вспомнив это. Когда-то ее муж любил весело пошутить, много смеялся, но это было давно. Очень давно.)
— Весь участок заполним деревьями: липами, кленами, дубами,— мечтал он.— Сирень посадим. Вот на этом самом месте, где сейчас стоим.— Он окинул взглядом тенистые берега и тихое, засмотревшееся в воду небо.— Чтоб здесь был большой куст. И под прикрытием всей этой зелени поставим дом. Ну как? — И скупая улыбка чуть дернула его короткие жесткие усы. Вид земли радовал его, волновал, и поэтому он был словоохотлив.— Вообще здесь можно создать живописный уголок. Дом срубим из сосны… У нас в деревне дом тоже был из сосны. Сколько же лет я там не был? Пожалуй, лет сорок. Как ушел в армию, так и не вернулся. Хороший был дом, пятистенка. Отец не хотел делиться, так и жили в одном доме — двое старших братанов женатых и я, холостой… Теперь никого нет… Кто сам ушел, кого война унесла…
— Да, война,— тихо ответила Анна Николаевна и опустила голову.
Они помолчали, переживая каждый в себе смерть двух сыновей, погибших на войне. У них было молча условлено не говорить о ребятах: иначе трудно было бы жить.
— А я, знаешь, сейчас смотрю на землю и чувствую, что крестьянское начало во мне никогда и не умирало. Просто был большой интервал, и вот я снова на земле…— Он задумался и с горечью сказал:— Сколько было разрушено! У меня в глазах до сих пор стоят сожженные деревни, покалеченные сады. Как много было в войну изничтожено красоты… И я не последний участник в этом деле.
— Но ведь ты должен был так делать.
— Конечно. Когда выполняешь долг солдата, ничего нельзя жалеть. Но все же у меня такое ощущение, что я перед землей должник.
Солнце гасло за изгибом реки. И как только скрылось, сразу же из леса потянулись синие сумерки. Чем гуще они становились, тем ярче разгоралось небо. Оно было и оранжево-желтым, и бирюзово-золотистым, и багровым с розовой каймой — и все это отражалось в воде.
Река качала эти яркие ленты, играла с ними, несла к берегу.
Жизнь природы, так долго от него скрываемая городами, армейской службой, теперь широко и доверчиво раскрывалась перед Родионовым. Он смотрел и задумчиво улыбался. Его губы, потеряв обычную твердость, помягчели, и от этого на лице полковника появилось такое выражение, словно он увидел молодого птенца, который еще и летать-то не умеет, кувыркается в воздухе. И глаза Родионова помягчели. И только один шрам на лбу, в ямку которого мог бы легко войти пятак, оставался суров.
Стало смеркаться.
— Ну что ж, пойдем,— сказал Родионов. Но прежде чем уйти, еще постоял несколько минут, глядя на гаснущее небо, и удивленно заметил:— Смотри, река рядом, а комаров нет.
— Мне нравится, — все так же негромко сказала Анна Николаевна.
— Ну, а коли нравится, то будем форсировать.
С этого дня жители районного городка видели Родионова то едущим в грузовой машине, то шагающим за подводой, то быстро идущим с каким-нибудь мастеровым. Он сам вместе с помощником лесничего ходил в лес клеймить двадцатиметровые сосны, помогал рубщикам трелевать бревна к дороге, жег сучья, толкал машину, если она буксовала, и каждый раз возвращался домой за полночь, усталый, но удовлетворенный. Нужны были кирпич, цемент, песок. И он шел, и договаривался с грузчиками, и помогал, совестясь сидеть сложа руки, в то время как люди работают на него. Надо было пилить бревна на доски, договариваться насчет шифера, ехать в город за стеклом, искать толевые гвозди, натуральную олифу — на все эти хлопоты уходила уйма времени; порой приходилось нервничать, кому-то что-то доказывать, и он был счастлив, когда от всей этой строительной возни выкраивался свободный часок и он сам мог взять в руки лопату.
Она легко, «на штык» входила в обильно смоченную осенними дождями землю. Корни трав с сухим, электрическим треском лопались, когда лопата отжимала отрезанный пласт от земли. Теперь этот пласт надо было ловко выбросить — так, чтобы он перевернулся и упал травою вниз. И он падал, как этого хотел Родионов. И так шаг за шагом. И вот уже вскопана земля. На это дело ушел весь сентябрь и половина октября. Вместо чертополоха и лебеды на земле должны расти деревья. И вот уже стоит деревцо, потряхивает тоненькими косичками, радуется солнцу, жизни. И это дерево посадил он, Родионов, полковник в отставке. Оно будет расти годами, десятилетиями, даже и тогда будет расти, когда не будет на земле Родионова.
Работы было так много, что день проходил мгновенно.
— Я и сотой доли не успел сделать того, что замышлялось с вечера, а солнце уже демобилизовалось,— удовлетворенно говорил он, ополаскивая натруженные, горячие руки в холодной, уже по-осеннему прозрачной речной воде. Все тело его было полно той сытой усталостью, когда хочется только спать.
Но спал он плохо, часто просыпался среди ночи.
— Ты очень много работаешь,— говорила жена.
— Глупости. Все хорошо. Главное — успеть с посадками. Весной, знаешь, как все зазеленеет? Ты горожанка, а я парень крестьянский. Я за три года вижу вперед, что сделается с землей. У меня такое чувство, будто я должник…
— Ты уже говорил об этом…
— Да, и до тех пор буду говорить, пока не рассчитаюсь со своим долгом.
— Только береги себя. Молоко будешь пить?
— А как же!
Он пил молоко и был уверен, что сил у него много и здоровья хватит до старости. Но однажды случилось так, что сердце вдруг сорвалось, на мгновение замерло и тут же начало быстро и тревожно стучать, словно просилось домой, а его не пускали. Это произошло рано утром, когда он колол дрова. Резко махнул топором, что ли? Он чуть не упал, на какое-то мгновение все заволоклось туманом, но рассеялось быстро, и тут же он услышал, как часто стучит напуганное сердце. Потом прошло, и он опять перестал его чувствовать. К тому же после слякотной осени наступила морозная зима. Все побелело, стало спокойнее.
К этому времени дом был уже совсем готов. Небольшой, шесть на шесть — две комнаты и кухня,— он уютно тянул к небу синеватый дым. В окна светило морозное солнце. Было тихо, как обычно бывает тихо зимой за городом. Казалось бы, теперь можно отдохнуть, но не сиделось сложа руки. Родионов и не предполагал, что в его возрасте можно увлечься чем-то всерьез. Казалось, все лучшее позади, все, что могло звать, что заставляло мечтать, ради чего стоило стремиться к лучшему, ушло в прошлое, и вдруг появились веселые заботы, тревоги и радости за каждый куст, за каждое дерево: не обгрызли бы зайцы, не подточили бы мыши, не померзли бы тоненько чернеющие среди снега молоденькие саженцы.
Родионов вставал рано, когда еще ярко светлели на темном небе низкие звезды. Он затапливал печь и шел на реку. За ночь прорубь схватывало, приходилось скалывать лед топором. Он набирал в ведра настывшую, с мелкими льдинками воду и неторопливо возвращался, прислушиваясь к зимней тишине. Было еще темно, а из райцентра уже доносился бодрый голос, призывавший к утренней зарядке. Неслышно падал мягкий редкий снег. В зимнем покое чернели с накинутыми на плечи белыми полушалками молодые сосенки. Полковник в отставке останавливался и смотрел на зачарованную родную спящую землю. Чувство тихой радости, полное любви и верности к ней, заставляло сладостно замирать сердце. Но отчего-то вдруг становилось тревожно, и сами собой роились в голове мысли. Думалось о прошедшей войне, о сынах. Они лежат — один возле Волоколамского шоссе, другой — неподалеку от Берлина. Лежат порознь, а в сердце у него вместе.
— Сегодня буду делать скворечни,— говорил за чаем Родионов жене.— Штук шесть надо сделать.
— Скворушки — хорошо,— отвечала жена и задумывалась.
По ее глазам, по голосу он понимал, что она вспоминает ребят, и старался отвлечь ее:
— Смешное дело, мальчишкой любил зорить гнезда. Мне ничего не стоило залезть на самое высокое дерево. Помню, как обороняли гнездо дрозды. Всего облили пометом…
Жена слабо улыбнулась.
— А теперь и подумать не могу, что-то перевернулось в сердце. Нежность какая-то ко всему появилась.— Он замечал улыбку жены, опускал седую голову, испытывая чувство неловкости. Она всегда знала его суровым. Он даже не плакал, когда пришла вторая похоронная. «Пали смертью храбрых!» Он знал, его ребята стояли насмерть! Не дрогнули!.. А вот теперь стал мягок, из-за каких-то скворечен может допустить на глаза слезу. И поэтому он сидит, опустив седую голову, чтобы жена на заметила в нем этой непривычной слабости.
— Еще выпьешь чаю?
— Да, покрепче… Сегодня проснулся от выстрела.
— От выстрела?
— Долго лежал, не понимая, приснилось или на самом деле стреляли. Меня ведь, знаешь, ничем не разбудишь (а она знала, что он от каждого шороха просыпается), но выстрел услышу на другом краю света. Долго лежал с открытыми глазами. И еще раз у самого уха рвануло.— Родионов скупо улыбнулся.— Мороз углы дома рвет.
— Ах, вот что,— облегченно вздохнула жена,— а я уж на самом деле подумала, может, кто стреляет… на зайцев охотится…
— Скорей бы весна,— выходя из-за стола, мечтательно говорил Родионов.
— Да, скорей бы весна…
— Весной хорошо. Ручьи бегут… Надо побольше цветов развести. Люди увидят — понравится, у себя захотят посадить. Это уж твое дело — цветы.
— Тюльпаны посажены. Есть семена хризантем. Левкой бы достать. Очень я люблю этот цветок.
— Достанем,— уверенно сказал Родионов.
Весны он не дождался. Умер. Еще утром ходил, радуясь солнышку, звонкой капели, готовил побелку для деревьев. Потом пришел домой, прилег отдохнуть. Она думала, он спит, и ушла в магазин. А он в это время умирал. Смотрел в окно, но видел не белые сплошные снега, что расстилались на сотни километров,— виделись ему дымные, стелющиеся по земле и небу плотные тучи, из которых вырывались черные хлопья и красные огни. Пепел и огонь глушили все живое на земле. Вместо деревень — зола. Вместо садов —седой пепел и красные угли. И солдаты, идущие по пеплу, с черными лицами, усталые и злые. И он с ними, как всегда, с ними.
Когда Анна Николаевна вернулась, в доме было тихо и сумеречно.
— Ваня!—позвала она мужа.
Он не отозвался. Тогда она включила свет, подошла к нему, тронула за плечо. Но он и тут не отозвался…

* * *

…Из-за куста донесся голос нового хозяина.
— Строить зачем? Надо брать готовое. Это самое выгодное.
— Но, знаешь, мне не нравятся простые деревья. Надо весь участок засадить земляникой. Я люблю ее со сливками,— послышался голос его жены.
— Ну что ж, срубим. Найдем людей, и они сделают все…
Новые хозяева о чем-то еще говорили, но Анна Николаевна уже не слышала. Она была потрясена словами: «Надо брать готовое». Она, конечно, понимала: если что продается, то это кем-то сделано, оно готово к тому, чтобы им пользовались, но ведь тут совсем другое. Иван не жалел себя, нигде не жалел. Ни в войну, ни в мирное время. Был искалечен, подорвал сердце, и вот этот дом, эта земля — последнее, куда он отдал свои силы. И теперь они будут жить на готовом. Что ж это такое? Они берут наш дом и делают своим! Честные уходят, и их дом занимают чужие люди…
Она вышла из-за куста. Новые хозяева поняли, что Анна Николаевна слышала их разговор, и, несколько смутившись, стали ждать, что будет дальше. А она, словно впервые видя этих людей, недоуменно глядела на маленького, в выпуклых очках человека и его жену, тонконогую полную женщину.
— Вы еще здесь?— растягивая слова, спросил новый хозяин и чуть наклонил голову, пряча за толстыми стеклами очков настороженный взгляд. Он не любил споры, шум, скандалы. А тут что-то назревало подобное, поэтому он и спросил, а вообще-то ему с ней разговаривать было не о чем.
— Я не продам вам дом,— бледнея, сказала Анна Николаевна.
— Он уже продан,— ответил новый хозяин и не удержался — торжествующе улыбнулся.
И жена его тоже торжествующе улыбнулась.
С реки налетел ветер, и молодые ясени, дубки, березы, клены, словно прощаясь, стали качаться, кланяться, замахали зелеными платочками.
— Нет, нет!— задыхаясь от волнения, сказала Анна Николаевна.— Деньги я вам верну, а купчая еще не состоялась, не оформлена… Это наш дом! Наш!

 

Из книги: Воронин С.А. “Родительский дом”. Повести и рассказы. М., “Современник”, 1974 г.

Сергей Воронин
(Visited 20 times, 1 visits today)

Прочитайте ещё...

  • Сергей Воронин “Прощание на вокзале” (1974 г.)Сергей Воронин “Прощание на вокзале” (1974 г.) Прощание на вокзале рассказ Варвару Николаевну провожали родственники— сестры, их дети и зять-художник, муж одной из сестер. Это с одной стороны, с другой — товарищи по работе, по […]
  • Сергей Воронин “Гантиади” (1974 г.)Сергей Воронин “Гантиади” (1974 г.) Гантиади рассказ Так вот оно какое, Черное море! Громадное, с зеленой водой, с белыми вспышками солнца на волнах, с горячим галечным берегом, с дельфинами — они эластично врезались в […]
  • Сергей Воронин “Встреча на Унге” (1974 г.)Сергей Воронин “Встреча на Унге” (1974 г.) Встреча на Унге рассказ Вот уже пять дней они живут в болоте. Без костра. Без палаток. Они уже не разговаривают друг с другом, и не потому, что перессорились, как это случается, когда […]
  • Сергей Воронин “В ее городе” (1974 г.)Сергей Воронин “В ее городе” (1974 г.) В ее городе рассказ Это у него уже вошло в привычку: по утрам, после зарядки, принимать холодный душ, докрасна растирать махровым полотенцем располневшее тело и, полулежа в удобном […]
  • Сергей Воронин “Наедине” (1974 г.)Сергей Воронин “Наедине” (1974 г.) Наедине рассказ — Не ездил бы... Будет гроза.— В ее голосе звучала тревога. Весь день стояла томящая жара. Было душно. Было душно даже и теперь, в этот вечерний час. — Да нет, не будет […]
  • Сергей Воронин “Серебряное пятно” (1974 г.)Сергей Воронин “Серебряное пятно” (1974 г.) Серебряное пятно рассказ Чаек не видно, и ничего не видно: ни берегов, ни маяков, одна вода, беспредельная, во все стороны. Не надо большого воображения, чтобы представить себе море, […]
  • Сергей Воронин “В островах” (1974 г.)Сергей Воронин “В островах” (1974 г.) В островах рассказ Острова видны с берега только в ясную погоду. Тогда они кажутся ставшими на якорь военными судами — узкие лолоски с неровными очертаниями поверху. Вблизи неровные […]
  • Сергей Воронин “Новый егерь” (1974 г.)Сергей Воронин “Новый егерь” (1974 г.) Новый егерь рассказ На станции их встретил егерь, рослый мужик с бородой и без усов. Он помог погрузить вещи на телегу, усадил Клавдию Алексеевну и легонько тронул вожжами лошадь. […]
  • Сергей Воронин “Чудной” (1974 г.)Сергей Воронин “Чудной” (1974 г.) Чудной рассказ На деревне шло гулянье: праздновали осеннего спаса. Пели, плясали, пировали. В доме Ивана Кочурина было тихо, жена еще с вечера ушла в соседнее село, к своим, и он остался […]
  • Сергей Воронин “Прощание с лесом” (1974 г.)Сергей Воронин “Прощание с лесом” (1974 г.) Прощание с лесом рассказ Анатолию Ивасенко Весь август и сентябрь в лесу не умолкали голоса. Грибники целыми корзинами таскали белые и подосиновики. И никто уже не считал на штуки — […]
  • Сергей Воронин “За второй скобкой” (1974 г.)Сергей Воронин “За второй скобкой” (1974 г.) За второй скобкой рассказ Мне бы с самого начала отказаться: нет, нет, мол, я один езжу, не люблю, когда мне мешают,— и все было бы как надо. Так нет, обязательно нужно быть добреньким. […]
  • Сергей Воронин “Времена жизни” (1974 г.)Сергей Воронин “Времена жизни” (1974 г.) Времена жизни рассказ Каждое утро, когда я просыпаюсь и подымаю сделанную из деревянных полосок желтую штору, всякий раз вижу ее. Высокая, стройная, она всегда перед моим окном. В […]
  • Сергей Воронин “Будьте счастливы!” (1974 г.)Сергей Воронин “Будьте счастливы!” (1974 г.) Будьте счастливы! рассказ В этом большом городе, где было громадное количество тяжелых многоэтажных домов, где в величественном спокойствии давным-давно замерли великолепные соборы, где […]
  • Сергей Воронин “Что с вами?” (1974 г.)Сергей Воронин “Что с вами?” (1974 г.) Что с вами? рассказ У меня дом уже был построен, когда появился этот человек. Лет пятидесяти семи. Был он не толст, но вял. И лицо у него было вялое. Обычно люди с такими лицами не […]
  • Сергей Воронин “Как живой” (1974 г.)Сергей Воронин “Как живой” (1974 г.) Как живой рассказ — ...Никуда он не уезжал из деревни. А в деревне кто ж карточку сделает? Она мне рассказывает, я слушаю и смотрю на портрет ее сына. Портрет висит в простенке, […]